Через эти пункты чуть позднее пролегала ось одной из единиц «служебной организации» — Сновской тысячи конца XI — XII в., а чуть раньше — путь «Большого полюдья» первой половины X в. Вполне естественно, что именно в этой зоне, где наиболее явно прослеживаются признаки такого надежного индикатора «дружинного государства» и как этапа, и как формы, и как средства создания ранней государственности, следует искать и иные ее вторичные, «сигнальные» признаки, в частности — «дружинные лагеря».

Гносеологическими предшественниками данного термина в историографии можно считать лагеря варягов-наемников (например, Шесювицы под Черниговом), которых «селили. за пределами городских стен». «Норманнизм» этого исследователя по отношению к данного типа поселениям был значительно «разбавлен» комплексным подходом к определению их «более широкого значения как в этническом, так и экономическом планах, хотя скандинавские дружинники и останавливались в этих пунктах». В дальнейшем был определен специфически древнерусский характер подобных поселений, хотя и близких стадиально более ранним викам (Ладога, например) в «сети балтийских протогородов», но, в отличие от последних, контаминированных прежде всего с государствообразовательными, а не торгово-ремесленными процессами. Эти «торгово-ремесленные поселения при дружинных погостах», чье «ремесло и торговля» были «во многом ориентированы на нужды великокняжеской дружины», «представляют собой уже отчетливую раннегородскую сеть», связанную «со столичным Киевом». В целом соглашаясь с этой точкой зрения и даже развивая ее для Среднего Подесенья, все же считаем необходимым несколько дифференцировать данный ряд поселений (Гнёздово, Тимерево, Рюриково городище под Новгородом, Шестовицы, Сарское городище), отделив последние два.