Эти процессы фактически остались «за кадром» летописей и иностранных источников, однако не могли не найти отражения в более многозначных, сложно интерпретируемых, но и более объективных данных археологии, нумизматики, эпиграфики.

Кстати, и сами письменные источники на современном уровне могут вызывать разноречивые, зачастую диаметрально противоположные, оценки явлений, ситуаций, процессов без привлечения материалов как этих наук, так и топонимики, эмблематики, дипломатики, антропонимики, в несколько меньшей степени — этнонимики. Соотношение их значений различно при характеристике разных этапов древнерусского государствообразования.

Пять авторов пишут и о «русах», и о «славянах», наиболее вероятно — Восточной Европы, и лишь один (ал-Якуби) — только о «русах» (в Севилье).

При любых разночтениях в определении «протографа» сведения арабских авторов в любом случае относятся к IX в., т.е. с точки зрения приближенности ко времени (но не «театру») событий они являются вполне достоверными. Что касается приоритетов по степени информативности в интересующих нас аспектах, то это прежде всего Ибн Русте и следовавшие за ним и вносившие некоторые дополнения (Гарди- зи, например) авторы первой традиции. Именно эти переводные тексты и подвергаются более подробному исследованию с помощью кон- тент-анализа, так как содержат единственно целостный комплекс сведений о политическом устройстве славян (в том числе и восточных) и русов середины IX в.

Методика и главные выводы проведенного контент-анализа уже публиковались автором (1987а, 1990а), так что в данном случае мы приведем более подробно его ход и результаты в аспекте именно социально-политических отношений как внутри «славян» и «русов», так и между ними.