Важнейшим элементом структурно-типологического анализа в этом случае может выступить исследование их некрополей, особенно «дружинной» их части, с социально-ранговой точки зрения. Обряд и инвентарь захоронений при этом находятся в системной взаимосвязи, осложненной нивелирующим воздействием христианства. Так, хотя и на материалах в основном Южной Руси (Моця, Шинаков, Гурьянов, Андрощук), установлено два противоречивых факта по «камерному» обряду захоронения. С одной стороны, по аналогии с Данией и особенно — Швецией, где он ассоциируется с «королевской дружиной», он интерпретируется в качестве «рангового» отличия великокняжеских дружинников и членов их семей, т.е. социальной верхушки государства — «руси». С другой — встречаются мужские «камерные» захоронения без дружинного инвентаря. При этом в Шестовицах, Лепляве и Кветуни, например, типологически, хронологически и этнокультурно схожий инвентарь встречается в погребениях четырех типов обряда — кремациях и ингумациях на горизонте, «камерах» и узких могильных ямах.

Преобладает взгляд на «камеры» как на захоронения военно-купеческого слоя скандинавского происхождения (Жарнов, 1990, например) или разной принадлежности («северные» и столбовые «камеры» — скандинавам, «южные» и срубные — «руси» как социально- политической общности или даже «Полянской знати». Подробнее о социальной значимости «камерного» обряда на Юге Руси, во всяком случае из работ автора.