Иоанн Цимисхий признал права Святослава на восточнопонтий- ские области, захваченные у хазар в 965 г., и обещал, по сути, финансовую компенсацию за уступку Дунайской Болгарии. Когда же это не подействовало, прибег к тем аргументам, которые могли вбить клин между язычником Святославом и его союзниками, с одной стороны, и болгарами-христианами, «порабощенными» языческой «империей», — с другой: апелляцией к Богу434 и освященным Его именем мирным договорам.

Святослав, возможно по совету того же Калокира, мог попытаться сыграть на славяно-болгарском «национализме», выступая как бы преемником христианина Симеона, который «повелел ромеям провозгласить его своим самодержцем». Упоминание Симеона было бы явно не к месту, если бы в его походе на Константинополь и попытке получить венец императора не просматривалась аналогия действиям Святослава. Последние же могли найти поддержку в окружении царя Бориса, променявшего часть суверенитета своей страны на расширение ее пределов на юге, хотя бы и под верховной эгидой иноземного, языческого, но близкого по языку и отчасти образу жизни (особенно для наследников протоболгарских родов) правителя.

Фактически Святославу удалось создать, «прочно овладев страной, мисян», державу, состоящую из пяти частей (Болгарии, Киева, Новгорода, земли древлян и русских владений на Боспоре Киммерийском). В четырех из этих частей правили назна-

ценные им князья Рюриковичи: Ярополк, Олег, «бастард» Владимир, породненный, возможно, для поднятия престижа, с болгарским царским домом (его сына от «болгарыни» звали Борис), и царь Борис в Преславе Великом. Боспорские владения бывшей Хазарии, возможно, вместе с каганским (важным для населения этого региона и престижным) титулом, а также нижнедунайский «домен» с Переяславцем Святослав мог сохранить за собой лично.