Кроме того, для данного этапа государствообразования на Руси (середина IX — середина X в.) саги и иные виды произведений частично могут осветить лишь его начальную фазу.

Значение скандинавской литературно-эпической традиции в ином: в прямых аналогиях вейцлы и полюдья, взаимоотношений князей (конунгов) и дружины «русского (неславянского) уровня», отношений власти и общества, особенностей законотворчества и использования правовых норм, дружинной идеологии и т.д. Синхростадиальность и типологическая однородность развития двух регионов Европы доказывалась неоднократно.

К скандинавским тесно примыкают западноевропейские (франкские) латиноязычные источники, имеющие, правда, ценность лишь в сочетании с данными ПВЛ об антиваряжском восстании северных племен (Житие Святого Ансгария) и личности первого русского князя (сведения о деятельности Рорика Ютландского во Фрисландии, Дании, Швеции). О структуре государственности Древней Руси середины — третьей четверти IX в. и процессах ее формирования, однако, они ничего не говорят.

Византийские источники делятся на три неравные по объему и значению хронологические группы. В многочисленных (минимум 14) сочинениях, в которых с той или иной степенью подробности говорится о нападении Руси на Царьград в 860 г., содержатся лишь подтверждающие восточные источники первой традиции сведения о «национальном характере» и основной профессиональной направленности русов (росов) как народа (да и то у очевидцев нападения — Фотия, Никиты Пафлагонского, Георгия Амартола)