В осуждении же в форме антитезы тех князей, которые «збираху многа имения», проглядывает идеологическая подготовка лишения князей права иметь земельную собственность в пределах Новгородского государства, ставшего фактом при наследниках Александра Невского. Помимо того, хваля «древний князи», летописец косвенно положительно оценивал князей новгородских, подобных Мстиславу Удалому в 1214 г., чья «дружина. кормяхуся, воююще ины страны», да еще и приносила доход (а не расход) новгородцам

Фигура Мстислава Удалого достаточно близка Святославу, как князя- полководца в первую очередь, но превосходит последнего как защитника Руси в целом. Поэтому «Кияне» более жестки к Святославу, не выполняющему свои функции по отношению к «метрополии», чем более поздний новгородский летописец: «Ты, княже, чужой земли ищещь и блюдешь (ее), а свою охабил (забросил), а нас чуть было не взяли печенеги». Для самого князя было важно мнение не столько своей матери и семьи, бояр, не говоря уже о «людях», сколько своей разноплеменной дружины и даже, возможно, иных, в том числе кочевых, народов. Кратко можно охарактеризовать отношения «имперской» верхушки в лице Святослава и его дружины фактическим «невмешательством» в дела друг друга и разделением функций и источников доходов.

То, что перед нами наследственная сложносоставная монархия, ограниченная в «вертикальном» плане дружиной и даже войском, в «горизонтальном» — монархами суборганизмов «империи», вряд ли будет звучать слишком ново.