Третье. При критике построений таких историков, как А.В. Черепнин и М.Б. Свердлов (идеологи «централизованной эксплуатации» и «государственного феодализма»), И.Я. Фроянов исходит не из оценки соответствия конкретных их положений состоянию источниковой базы, а из их приверженности «одностороннему, сугубо классовому критерию»

Четвертое. Концептуального значения момент — о принципиальном различии даней и полюдья. Возможно, это и так, но вот Константин Багрянородный, которого вряд ли можно заподозрить в «несовременности» (как и ПВЛ) описываемым реалиям, некомпетентности, недобросовестности и нехватке информаторов, политической предвзятости (работа писалась как инструкция для сына), однозначно соединяет их. Для сомнений в сообщениях такого рода источников нужны очень весомые основания. Однако: «.в этих сведениях смешаны два древних сбора, различные по сути, — полюдье и дань. Трудно сказать, кто тут повинен: Константин или его информатор. Но, узнав о хождении русов за данью и  в полюдье, кто-то из них не сумел различить два разнородных явления и слил их воедино, посеяв у позднейших историков иллюзию тождества полюдья и дани, от чего они, к сожалению, не избавились до сих пор». Об этом методе говорил еще В.О. Ключевский, критикуя историков-«патриотов», отвергавших «варяжскую» легенду» в контексте ПВЛ: они «вступили в полемику с летописцем. и хотят не только доказать, что он написал неверно, но и указать ему, что он должен был написать».

Столь подробный анализ последней крупной работы И.Я. Фроянова связан с тем, что в свое время его творчество, по сути, стало началом «переходного периода» в позднесоветской историографии Киевской Руси.