Таким образом, «грады» для IX-X вв. — прежде всего административные центры на «своей» (в том числе, например, для древлян) территории, в отличие от «погостов», «становищ»,  среди хотя и подчиненных, но особых, зачастую враждебных или только что покоренных потестарно-политических организмов. В последнем аспекте «погосты» близки франкским опорным пунктам на завоеванных Саксонских землях, существовавших, как и «погосты» Руси и «королевские крепости» Дании, лишь короткий период — утверждения государственных порядков. С «погостами» их сближают и отделяют от «королевских крепостей», «лагерей викингов» небольшие (0,5 га) размеры укрепленной части.

«Грады» создавались Владимиром прежде всего на пограничье «своей» и «чужой» территорий и уже в силу этого должны были иметь в том числе и военно-оборонительное значение. От более ранних «градов» они могли перенять, вероятно, юридический статус (принадлежность князю, но и свои органы самоуправления) и право на власть и часть дани с закрепленных за ними волостей. Явное преобладание военных функций у градов, возникших в последние 20 лет X в., что отразилось и в мощности укреплений (Белгород, Воинь, Витичев, Переяславль), и в единовременности и скорости их сооружения, заставляет искать их аналоги (как и пограничных линий в целом) в других государствах, где они постоянно или кратковременно, но интенсивно выполняли функцию внешней обороны. В последних аспектах Русь могла использовать датский, но прежде всего — многовековой византийский опыт. Ситуация, вынудившая Владимира к попыткам его использования, могла сложиться в середине 80-х годов X в., после завершения в основном объединительных войн.