В случае такой локализации гипотетическая столица «империи» Святослава находилась и не на Руси, и не в Болгарии, а действительно между ними, кроме того, неподалеку от печенежской степи зоны венгерского расселения в Трансильвании, фактически в политическом вакууме, отчасти заполненном валашско-молдавскими воеводствами-«вождествами». По Дунаю существовала прямая связь не только с северной Болгарией и Венгрией, но и с Моравией, присоединенной к Чехии после сражения при Лехе (955 г.), а при желании — и с Сербией. С учетом возможных стратегических и даже геополитических замыслов Святослава лучше места для «имперской» столицы было не придумать. По своей концепции, замыслу планируемое Святославом «государство» не должно было иметь единого ядра, соединяя воедино разнородные составляющие (с сохраненными «своими» правителями) лишь личностью Святослава и, возможно, династическими комбинациями. В этом смысле оно ближе «дуалистичной» англо-датской державе Кнута, опираясь все же на две главные части — Русь и Болгарию, но отличается и от нее. Кнут и его ближайшие наследники были в одном лице королями и Англии, и Дании, Святослав же, сделав своей резиденцией нижнедунайский «анклав» межу Русью и Болгарией, оставил в каждой из них своего правителя (князя Ярополка и царя Бориса). Подобная концепция была, безусловно, диаметрально противоположна и замыслам, и направленности реформ Ольги по созданию достаточно унитарного в политическом и однородного в этническом плане государства, в потенции — византийского образца.