Олег Вещий (а возможно, две его ипостаси — герой «варяжской легенды», убийца Аскольда и Дира, и более поздний глава несчастного похода на Самкерц и Царьград, погибший в «Персии») вместе с Олегом Святославичем Древлянским могли образовать цепочку перевоплощений князей, хорошо известных служившим им варягам, но лишь в виде смутных образов, без географических привязок, дошедших до времени записей «Песен» Эдды.

Для целей нашей работы важно указать на развитие, в общем, в одном направлении представлений об «идеальном» правителе в древнерусском и скандинавском раннегосударственных и раннехристиан- скых обществах, особенно во время прямых контактов их идеологов — верхушки этих обществ в 30—40-е годы XI в. Если легендарный Вещий Олег имел реального исторического предшественника в русской истории (а об этом говорят не только ПВЛ и НПЛ, но и «Кембриджский документ»), погибшего в результате конфликта руси со славянами, то в характере мифологизации его образа явственно прослеживается результат русско-скандинавского творческого синтеза Харалъд и Ольга

Прямым заимствованием из рассказов Харальда Гардрада и его соратников по «гвардии верингов» об их подвигах в Сицилии184 представляются некоторые эпизоды из «Сказания» о мести княгини Ольги древлянам и даже сама его четырехчастная структура (две мести в Киеве, две — в земле древлян).

Наиболее полную аналогию представляет описание взятия Хараль- дом первого города и последней мести Ольги — взятия Искоростеня с помощью подожженных птиц. О подвигах Харальда рассказывали не только многие скальды XI в., «но и Харальд сам рассказывал так, да и другие люди, которые там были вместе с ним». Какая из версий звучала в Киеве и осталась в памяти окружения Ярослава, Ингигерд-Ирины и Елизаветы и насколько она соответствует записям Снорри Стурлусона — вряд ли возможно установить.