Кроме этих новейших подходов, попыток применить элементы методологии компаративизма, политической антропологии и позднесоветской (российской) потестарно-политической этнографии, представляются полностью сохраняющими силу и предполагающими дальнейшую разработку и углубление более ранние теории «городовой сети» (Е.А. Мельникова, В.Я. Петрухин, Т.А. Пушкина), полицентризма и разнотипности развития внутри Древней Руси (в последнее время — Г.С. Лебедев, А.П. Новосельцев) и особой, государствообразующей роли международных торговых путей, особенно с добавлением южного меридионального  влияния синхростадиальных или более развитых зон государственности, заимствование или взаимораз- витие схожих ее элементов и механизмов становления. Вне всякого сомнения, большие перспективы имеют разработки и нумизматического направления (А.В. Фомин и др.). Безусловно, заслуживают внимания и единственные до сих пор опыты комплексного, системного привлечения археологических и других вещественных и эпиграфических источников для реконструкции социально-политических отношений и процессов на уровне социально-политического анализа. В масштабах всех славянских племен проводятся многолетние обобщающие исследования В.В. Седова76: берется, правда, в основном этнокультурный аспект, однако для ранних этапов политогенеза, как известно, этническое самосознание и культура (в том числе ее археологическое отражение) тесно связаны с потестарными структурами, зачастую совпадая с ними территориально.