Однако то, что Харальд, а с его подачи — дружинники и скальды вполне очевидно «привирали» перед лицом невесты и Ярослава, доказывает его утверждение, что он лично ослепил «конунга греков» Константина Мономаха. На самом деле ослеплен был не он, а Михаил V Калафат, причем кем именно, не указано  (не исключен в принципе и Харальд, который в 1042 г. был в Византии).

Еще один сюжет — когда самонадеянные жители третьего города вышли навстречу императорским войскам, оставив ворота открытыми, очень напоминает один из эпизодов восстания Льва Торника.

Четвертый город, по «Саге», был взят точно тем же способом, что на 180 лет раньше городок Луна в Италии викингом Хастингом, притворившимся мертвым, что также порождает сомнения в достоверности рассказа.

Сомнительные, но весьма живописные драпы о Харальде, искаженные, видимо, еще и неточным переводом, могли несколько «подпитать» и былинное творчество: второй город в Сицилии был якобы взят с помощью подкопа и подземного хода. Способ напоминает взятие Волхом Всеславьевичем столицы «Индейского царства» — там, правда, присутствует и мотив «оборотничества»: дружинники Волха, превращенные им в муравьев, подползли под ворота.

Более строгие летописцы использовали «байки» Харальда выборочно, в своих целях. Так как, вероятно, основная канва легенды о княгине Ольге уже сложилась к тому времени, то один из наиболее оригинальных рассказов конунга-скальда (о птицах, с помощью которых был взят первый город в Сицилии) успели вставить лишь в конец легенды — в качестве деталей последней, четвертой мести княгини. Очень важным для дальнейшего анализа выработки русско-скандинавских идеологических концепций является наличие в «Саге о Харальде» мотива о помощи ему «святого Олава» в борьбе с «конунгом греков».