«Болгарский след» в «Сказании о Вещем Олеге» можно, по нашему мнению, обнаружить трижды. Первый раз — в отождествлении князя- язычника с христианским святым — Дмитрием Солунским, проводимом уже в начальной (изложенной в НПЛ) версии «Сказания». Оно могло быть заимствовано из христианского, но на момент создания «Сказания», враждебного Византии источника.

Сам мотив военной помощи Дмитрия сражающимся не нов, в том числе и в описаниях славяно-византийского противоборства. Однако ранее (в повести об осаде Фессалоники славянами, например) он явно выступает не на стороне славян. Во времена византийского господства в Болгарии идеологи последней утверждали, что св. Дмитрий покинул «византийское отечество (Фессалонику) и перешел к болгарам, чтобы помогать им в борьбе за свободу против империи».

С Болгарией связаны и многие чудеса св. Георгия в его византийско-православной ипостаси. «Сказание о железном кресте», созданное в византийско-болгарской среде в первой половине X в., посвящено, в частности, не только чудесам этого святого, совершенным в Болгарии, но и таким актуальным для идеологической среды Руси 40-х годов XI в. сюжетам, как борьба с язычеством, крещение Болгарии, войны царя Симеона. Эти события, вероятно из болгарских источников, нашли отражение и в ПВЛ. Здесь присутствует и пророчество св. Георгия о времени смерти боевого коня одного болгарина, из-за которого последний чуть было не погиб и спасся лишь благодаря молитве св. Георгию (там же). Именно в 40-е годы XI в. имя этого святого и интерес к связанным с ним событиям мог быть особенно велик из-за христианского имени Ярослава Мудрого и одного из героев сказаний о Борисе и Глебе, готовившихся в преддверии канонизации этих князей.