Возможно, здесь случай, аналогичный Волховскому пути, где «жители небольших лесных поселков не ждали добра даже от незначительных отрядов вооруженных купцов, и поэтому сельское население, конечно, старалось избегать оживленных торговых магистралей». На сам путь по Саре была выдвинута лишь хорошо укрепленная «столица», так что правящая верхушка одновременно могла и извлекать прибыли от контроля над торговой магистралью, и защищать границы своей волости, причем только с одной стороны — транзитного торгового пути. Ситуация в этом предполагаемом мерянском княжестве осложнялась с появлением на его границах уже с начала IX в. славянского (словенского) населения. Впрочем, вероятно, уже во второй половине IX в. самостоятельная княжеская власть, если она была, ликвидируется, на Сарском городище появляются многочисленные скандинавские вещи, рядом с ними возникает варяго-русский дружинный лагерь, в Ростове появляется русский «муж» — наместник Рюрика, затем «великий князь, под Ольгом суще».

Если территориальная структура и внешнеполитическое положение одного из финно-угорских позднепотестарных образований достаточно ясно видны на примере «Сарского» княжества, то их внутренняя политическая структура по археологическим материалам не «читается». Здесь на помощь приходит фольклор доживших до нашего времени, но имевших княжескую власть в древнерусскую эпоху и тесно с Русью связанных и плативших ей дань, хотя в ее состав и не входивших, восточнофинских народов, в частности мордвы.

У ее эрзянской части князь наделяется функциями культурного демиурга: ритуально-магической, редистрибутивной и, вероятно, судебной. Отсутствуют функции военно-организаторская, фискальная, внутреннего подавления. Первый князь (Тюштян) выбирается старейшинами (формально — «народом») из числа «пахарей» (там же).