Да и Леплява, при пограничном характере этого комплекса и достоверно большей, чем Гнездово, длительности его функционирования, имела всего 1000 погребальных насыпей. Эти факты, особенно для расположенных «в тылу» Шестовиц и Седнева- Сновска (70 курганов), могут отчасти объясняться (как и кенотафы) особенностями функций основной части их населения — дружинников, часто погибавших в дальних походах и захороненных на чужой земле, а не рядом со своими «базами». К тому же такое объяснение сравнительно небольшого числа захоронений рядом с весьма значительными поселениями как бы увеличивает удельный вес еше одного возможного видового признака «лагерей» — существенного превышения количества погребенных мужчин над женщинами в Лепляве их соотношение, например, 2,2:1.

В качестве предварительного итога можно констатировать частичную неадекватность предполагаемых (и весьма немногочисленных, возникавших, скорее всего, по конкретным и разным поводам) древнерусских «дружинных лагерей» как датским «лагерям викингов», так и русским погостам, не говоря уже о типологически, территориально и стадиально-хронологически более дальних их сородичах (лагерях легионеров и краалях зулусов), хотя и по разным причинам. Их также нельзя выделить и в особый устойчивый тип со стабильными признаками среди предгородских центров Древней Руси X в. Условно их можно поместить на перекрестье признаков таких типов поселений, как «дружинные погосты», ОТРП, пограничные крепости и княжеские

«грады». Первые два типа могли включать «лагеря» в свою поселенческую структуру, последние — отчасти выполнять их функции, не выделяясь топографически.